Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
01:35 

счастливая
Иногда бывают такие минуты, когда я совсем теряюсь, теряюсь в разноцветной городской толпе, едва улыбаюсь и не снимаю солнечные очки даже на закате; теряюсь в себе, не могу найти себе места, голова полна тяжелых мыслей, все это от усталости, от неудавшегося, от обычной суеты. Я тогда совсем растворяюсь, ничего не вижу и становлюсь невидимой; я похожа на медузу, которую прибоем выбросило на берег, и она сама не знает, медуза она или полиэтиленовый пакет. Вечером я долго сижу на пляже, читаю пока не стемнеет, у меня "Матисс" Иличевского, это не самая подходящая книга сейчас, но читается очень легко; а море уже совсем холодное, заходить в воду даже боязно, поэтому я быстро перебираюсь в кафе, здесь у меня не столик, а качели, я пью кофе, поджав ноги, и смотрю на маленькие лодочки в порту; наше кафе само как лодочка: от сильного ветра срывается навес и превращается в парус, белоснежный, его раздувает ветер и как будто гонит куда-то по морской глади.
Тем вечером у нас идет первый дождь, это еще не настоящий дождь, а будто кто-то с неба гигантским пульверизатором освежил наш город-сад, я вылетаю на улицу и забываю закрыть дверь в квартиру; а все машины в ржавых песочных пятнах от сегодняшнего хамсина.
К двум часам ночи мне надоедает эта меланхолия, внезапно я сажусь на велосипед и вырываюсь в город. Мой велосипед - это мое спасение, в диминых глазах было ужасное беспокойство, когда он отдавал его мне, и он всячески пытался пресечь мою радость, но такого восторга я давно не испытывала; а велосипед зовут MARIN, что только подтверждает судьбоносность этой встречи; теперь он МОЙ, пусть даже не насовсем. Мы вместе с ним спускаемся в центр, проносимся через порт и улетаем куда-то на север, где уже нет людей, нет никого; проносимся мимо аэропорта, где ночью всегда гирлянды лампочек выложены у дорожек; слева от меня - море, ночью оно пугает меня: черное, густое, сливается в одну непрерывную слепую пустоту с небом, бесконечную пустоту, которая, кажется, еще вот-вот и поглотит тебя, стоит еще на шаг к ней приблизиться, поэтому я стараюсь держаться чуть в стороне; впереди - где-то гроза, молнии рвут небо на обожженные куски; я добираюсь до того места, где внезапно перед глазами вырастает огромная черная скала, и мне кажется, что край света - это здесь.
Этой ночью можно рассмотреть то, чего никогда не увидишь днем, например то, что столики у рыбного ресторана - это подставки от старых "Зингеров", а днем этого никогда не увидишь, потому что под этими столами всегда сотни ног; можно увидеть откуда берутся полосатые дорожки на пляже, как те круги на полях; можно услышать, как перестукиваются лодки с таким звуком, будто они играют в маткот, наш израильский вариант бадминтона; можно застать как в магазины привозят свежие овощи и фрукты, а в пекарнях делают булочки, и вся улица наполнена волшебными запахами. Теперь я держу путь на юг, приезжаю в Яффо, катаюсь по порту, внезапно один из контейнеров оказывается открытым, и я попадаю на выставку: внутри, кроме фотографий, - старые рыболовные сети, волшебный морской хлам, а у двери сидит седой неразговорчивый мужчина и пьет невероятно ароматный кофе. Скоро начнет светать, море перестанет казаться мне пугающей бездной, я поеду завтракать тостами и гранатовым соком у фонтана Аленби и к девяти часам буду уже дома, а через три часа мне позвонит начальница и попросит выйти на работу, и я конечно не смогу отказать.
И вечером, совершенно измотанная, облокотившись на велосипед, я сижу прямо на песке на пляже Фришман со стаканчиком кофе из гостиницы, у меня нет никаких сил ехать домой и больше всего на свете хочется лечь спать прямо здесь; я нашла новую ракушку и ношу ее как кольцо; я чувствую себя совсем по-другому, я снова становлюсь собой, потому что иногда в этом есть самая сила: когда ты вдруг устаешь, напомнить себе, что ты живой, довести все до предела, почувствовать все сразу: страх, восторг, влюбленность, скорость; почувствовать физически через боль, усталость, холод, ветер в лицо; ты испытываешь себя, бесконечно проверяешь свои возможности, но секрет в том, что ты знаешь: они безграничны. И поэтому к двум часам ночи я возвращаюсь домой, прошли ровно сутки, я с трудом поднимаю велосипед на второй этаж по нашей ужасной лестнице, я снова самая счастливая на свете, а в моей велокорзинке полно песка.

23:31 

счастливая
Мне нравится Тель-Авив такой, какой он принадлежит мне и только мне одной; мне нравится после работы долго гулять по Неве-Цедеку и щуриться от солнца в пролетах между домами, когда рвется густая фиолетовая тень от домов; нравится заходить в магазины, волшебный книжный с подушками на лестнице, долго не могу уйти оттуда, перелистываю каждую книжку, рассматриваю картинки, где самые талантливые художники оживляют персонажей и выпускают их на страницы поболтать со мной, в каждой книжке бумага разная наощупь; захожу в магазин напротив за открытками, болтаю с девочкой-продавцом, она рассказывает, что все фотографии на открытках сделал хозяин магазина, а еще здесь живет прекрасная собака с огромными глазами, и каждый гость магазина непременно потреплет ее за ушами, мне кажется, она уже устала от бесчисленных знаков внимания. Я брожу по маленьким улочкам района, здесь на Кинерет и Дгания самые красивые дома, с темной изумрудной зеленью под окнами, со ставнями, с калитками перед домом, здесь тихо и безлюдно; заглядываю в маленький магазинчик на Монтефиори со старыми открытками и смешными табличками на дверь. Мне нравится нереальный ресторанчик Picola Pasta на Ben Yehuda 53, здесь холодно, прямо в зале хранятся винные бутылки, покрытые пылью и паутиной, мы берем самую вкусную пасту на свете, одну с лососем и одну с сердцевиной пальмы, и гевурц, здесь можно просидеть целую вечность, мы никак не можем уйти, рассматриваем бутылочки с граппой у стенки, настоящие, с длинными узкими горлышками как шеи у женщин Модильяни, берем лимончелло в маленьких бокалах, похожих на колбы. Мое самое любимое время суток - вечер, когда уже почти стемнело, и небо четко делится на две части: в одной белые облака плывут по черному небу, в другой - угольно-черные облака плывут по светлому, седому небу. Вечером, выбираюсь на пиццу в гости, мне неуютно, у меня проваливается память, и я прихожу в себя только когда выхожу из машины, мне не хочется идти домой и я гуляю по нашему тихому району, здесь есть одно место, в котором пахнет как в лесу, настоящей сыростью, грибами, дождем, влажным мхом, я останавливаюсь там надолго и дышу осенним воздухом, закрываю глаза и слышу, как шуршат сухие листья, открываю - и вижу как прямо передо мной идет по своим делам маленький бархатный ёж. Мне нравится возвращаться домой, у меня выходные, я открываю бутылку вина, оно странное, терпкое, кислое, уже два часа ночи, ко мне внезапно приезжают гости и мы не спим до самого утра; завтра, наверное, снова арендую велосипед, мне так его не хватает теперь, и снова весь город будет мой и только мой.

00:41 

счастливая
За те две недели, которые меня не было дома, в одной из моих чашек поселился паучок; я решила пока ей не пользоваться, оставить ему новый дом. У нас тут приближается осень, и это очень заметно, вопреки всем разговорам об израильской жаре: в кране появилась холодная вода; по ночам из открытых окон дует ветер; море меняет цвет, бирюзу уносят волны и приносят пурпурно-серый; и вообще, дни становятся совсем другими, похожими на те, что бывали в июле, когда я проводила все лето на даче: тот же свет, воздух, те же птицы вдруг поют здесь за окном как там, по утрам, всегда с рассветом. Совсем скоро у нас новый год - покупаю в магазине золотистые баночки меда с сотами.
У нас украли велосипед, поэтому сегодня беру в аренду: мне дают отличный, с корзинкой, я ставлю туда сумку, замок и стакан гранатового сока; мы катаемся по Яффо, Аджами; едем по улице Валенсия - район цветет, везде, чуть ли не у каждого дома мои любимые кусты с цветными листьями: ярко-малиновыми, розовыми, белыми, они как цветные облака зависают у домов; здесь настоящие средиземноморские домики цвета мокрого песка с голубыми ставнями и дверьми. Мы едем по району и внезапно забредаем на арабско-христианское кладбище, гуляем между надгробий, в самом центре возвышается огромная статуя ангела, она перекрывает солнце; потом я достаю из подошв вьетнамок тысячи колючек как Винни-Пух после падения с дерева, а к нам подходит какой-то кладбищенский сторож и, принимая за туристок, утверждает, что нельзя фотографировать.
Вместе с осенью приходит какая-то легкая меланхолия, не хочется отпускать это настроение светлой грусти, но иногда оно надоедает, и тогда мне достаточно только зайти в воду, и волшебное море смывает всю усталость и с тела, и с сердца, а собаки на собачьем пляже любят меня все больше, они приходят обниматься и летают вокруг, посыпая песком.

И еще с осенью всегда начинаются невообразимой красоты закаты, вечером приходишь на море и не можешь оторвать глаз, а потом дома смываешь соль с плеч, я никогда так не любила море как сейчас, я никогда так не любила жизнь как сейчас.

23:45 

счастливая
Вдруг, совершенно спонтанно, я на две недели переезжаю в чужую квартиру. Мы встречаемся с Димой - ее хозяином - буквально на 15 минут в кофейне, и через два дня он собирает рюкзак и улетает в Грузию, а я привожу в его гнездо свое полотенце и зубную щетку и знакомлюсь с моими приемными детьми. Их двое: Рыжий - ведет себя как хозяин, он независимый и невозмутимый, кажется, у него на все есть свое мнение, он привыкает ко мне медленно, долго не позволяет даже чесать за ухом, но ночью неизменно приходит спать в кровать и устраивается у меня на ногах, а я делаю вид, что сплю и стараюсь его не пугать; и Лука - общительный и разговорчивый, приходит ко мне на диван и за стол, залезает на колени и сидит, уткнувшись лбом мне в живот, урчит и поет песни, а при первом же знакомстве - поставил мне синяк.
Квартирка прячется в уютном зеленом районе, мне нужно только перейти дорогу - и я оказываюсь на любимом собачьем пляже; вечером перед выходным я иду на море когда уже совсем темно, у меня бутылка воды и странные синие чипсы, я надеваю новую любимую футболку темно-чернильного цвета и проваливаюсь в темно-чернильной морской ночи; море то едва касается меня, то обнимает, и мне кажется, будто я лечу, будто в невесомости; а от берега отходит маленький парусник, его едва видно, но над ним горит маленький сигнальный огонек, будто эльф летит над лодкой.
Вечера всегда теплые, душевные, меня навещают любимые соседи, мы болтаем так по-семейному, пьем вино, играем с котами, смеемся; или я включаю музыку, мой сегодняшний вечерний плейлист - stereomood.com/mood/dreamy , забираюсь на диван, роюсь в диминой библиотеке и листаю альбомы, сегодня достаю с полки картинки барселонской плитки, все это прекрасное Средиземноморье, здесь в старых подъездах тоже можно найти такие; а перед самым сном уткнусь в "Пражское кладбище", обожаю Эко, я через его книги попадаю в какой-то параллельный мир, снова мысленно шатаюсь по Парижу, где мы с Сережей лазили по самым страшным районам и заходили в бары, как в кино заставляя всех посетителей внезапно замолчать, ловили все взгляды на себе, двое маленьких худеньких детей с огромными рюкзаками в прокуренном баре, где не было кроме нас ни одного белого человека.
Здесь так хорошо, я вроде бы совсем одна, но я в самом центре всей жизни, здесь можно словить весь дух Тель-Авива, все его настроение, весь его характер, тот, что открылся мне; я завариваю себе чай из разноцветных пакетов, Рыжий уже ушел в спальню, а Лука - гулять на улицу, значит, наступает ночь.

00:59 

счастливая
Меня не оставляет ощущение волшебства, бесконечно происходящего со мной. Я не устаю смотреть по сторонам, я сажусь на велосипед после кальянной и еду домой, на улице темно, и я так задумалась, так засмотрелась по сторонам, что пропустила нужный поворот и опомнилась только в самом сердце арабского района. Здесь старые удивительные дома, вдруг на фасадах огромные розетки, может, в них когда-то были витражи; на гигантском крыльце у такого дома собирается вся огромная семья, сидят женщины в длинных платьях, седые главы семей в плетеных креслах, толпы смуглых детей. У фонтана в Яффо играет саксофонист, он сидит прямо на парапете и играет что-то такое задумчивое, абстрактное, не те надоедливые мелодии, что играют в переходах, а что-то от сердца, случайные ноты, будто они следуют за его мыслями о чем-то непростом, но родном и близком, я останавливаюсь и несколько минут смотрю на него не отрываясь, рядом с ним на бумажной салфетке стоит бокал с белым вином, и это медовое золото в бокале ловит свет уличных фонарей и звенит на всю улицу, а золото саксофона отвечает ему.
Каждый день волшебный. Каждая улица. Каждый человек. Мы сидим в кафе, столик на открытой террасе, кроме нас здесь только один мужчина, он сидит в самом углу, курит сигару и ест арбуз с сыром, наше любимое средиземноморское лакомство. На бульваре Ротшильд стоит чей-то велосипед, у него в корзине и на багажнике искусственные цветы и листья, но, кажется, он стоит тут давно, и настоящие листья прорастают сквозь искусственные, они срастаются между собой, сплетаются; в книжном магазине в Дизенгоф-центре по-прежнему живет моя любимая собака, похожая на белого медведя, на большое белое облако, на сахарную вату; здесь на площади у фонтана сидит негритянка в длинной цветастой юбке и с цветами в волосах, она улыбается, играет на гитаре и поет что-то национальное, похожее на босанову.
Вечером я прихожу домой и замечаю, что в занавесках у входа в комнату прячется ящерица, она пугается меня и прячется в моих босоножках.
Здесь по утрам совсем другое небо, я выглядываю в окно в 6 утра и вижу абсолютно белое небо, оно белое как белый город Тель-Авива, они теряются друг в друге, тонут; и я выхожу каждое утро и иду вдоль моря; сегодня таксисты у гостиницы, которые здороваются со мной каждое утро, делают мне чай в бумажном стаканчике, я улыбаюсь, у меня теперь хорошее настроение на весь день, чай слишком сладкий, но я с удовольствием выпью его по дороге на работу. А днем, когда я выхожу на улицу, я всегда беру с собой артик - израильский фруктовый лед, - мне хватает порции как раз чтоб пройти расстояние от работы до автобуса, и самое приятное - это тот момент, когда ты подносишь этот яркий кусок фруктового льда к лицу, чтоб укусить, и чувствуешь холод у подбородка, и полуденная жара становится совсем незаметной.
И вечером - велосипедные прогулки, почти пустые улицы; теплый, приветливый, тенистый Неве-Цедек, вино и море, горячее и соленое; а дома - Олег и Цви, мне так везет с соседями в Израиле, пьем вино и бренди, дурачимся и слушаем Леди Гагу; завтра на работу, я превратилась в трудоголика и не беру выходных; завтра вечером снова на море, утонуть в этом городе, в этом воздухе, в этом счастье, которым я захлебываюсь каждый день.

21:38 

счастливая
Эти дни получаются такими летними, такими расслабленными, что кажется, будто я турист в отпуске. Каждое утро по дороге на работу я прохожу мимо стоянки таксистов, мы уже знаем друг друга в лицо и каждый день здороваемся и улыбаемся друг другу.
После работы иду на пляж, ужасно полюбила собачий - там всегда так уютно, будто со знакомыми выбрался прогуляться; у воды носятся собаки, лают, трясут мокрыми хвостами, летают друг за другом, перепрыгивая через меня, роют прохладные ямки в песке и улыбаются все время. Вода как молоко - выходить из моря совсем не хочется. Я торчу на море целый день, пока не надоедает валяться. Спасатели заканчивают работу около семи и на трех языках - иврите, английском и русском - сообщают в громкоговоритель, что их работа закончена. По-русски получается очень смешно с ивритским акцентом: "Нет спасатель! Купаться - опасно!"
Очень быстро садится солнце, оно будто из пластика ярко-розового цвета; я иду гулять по городу, брожу по улочкам, смотрю по сторонам - город оживает после жары, не сбавляет скорости, но становится свежее, интимнее, мягче. Во всех магазинах на Дизенгоф и Бен-Иеhуда живут питомцы, это какая-то тенденция: в книжных - собаки, большие, лохматые, усталые, добродушные; в обувных - коты, надменные, презрительные, самостоятельные и сонные.
Нахожу отличное место на углу Дизенгоф и Бен-Гурион, где покупаю себе свежие соки, его хозяева, кажется, братья - они очень похожи внешне, одинаковые лица, одинаковые прически. Вечером, когда уже темно, беру себе молочный шейк с бананом и кокосом, хозяин улыбается мне и кладет в блендер финики и орехи пекан. В жару - любимую пасифлору с манго и апельсином, холодный стакан быстро запотевает на душной улице, его стенки покрываются мелкими капельками, они постепенно сползают и капают мне на ноги.
У меня такое хорошее настроение, завтра день любви, и я ужасно люблю мир вокруг меня.

00:16 

счастливая
Заканчиваю работу и вылетаю на улицу чуть ли не размахивая руками как крыльями: выходные! Я держу путь на север. По дороге на автобусную станцию вдруг вижу на стене граффити, написано по-русски: «Не спи!», и сон мгновенно как рукой снимает. В автобус заходит удивительная женщина: она хранит деньги в лифчике, я таких в жизни никогда не видела – она запускает руку в глубины декольте своего сарафана с цветами и выуживает оттуда шекели за проезд.
Полтора часа – и я в Хайфе. Она встречает меня особенным сизым морем, которое только здесь есть, ветром и свежестью, прохладой в переулках между белыми домами в нижнем городе и зеленью, бесконечной зеленью. Весь город увит густыми изумрудными ветками, они тесно сплетаются между собой в арки, в живые изгороди, в калитки, в крыши; они словно ограда волшебного мира, и стоит только нырнуть в бирюзово-зеленую, цвета бутылочного стекла, темноту – и ты окажешься в сказочной стране, где живут эльфы и уличные коты. Я всматриваюсь в эту черноту кроличьей норы сидя на ступеньках и пытаюсь угадать, какое королевство ждет в самой ее глубине. Мы поднимаемся почти от самого порта пешком на самую вершину горы: к дому. В этих местах нет улиц, здесь есть ступеньки и лестницы как во всех горных городах, на уличных указателях так и написано: не улица, а מדרגות – мадрег`от - лестница такая-то. И эти узенькие улочки-ступеньки вьются вдоль домов как россыпь белых камней в зеленой горной расщелине, а мы все поднимаемся вверх.
Антон встречает меня радостно, узнает, носится по квартире и перескакивает со стула на стул, приходит спать ко мне на руки и мурлычет, я бесконечно фотографирую его и не могу оторваться от этого клубка золотистой шерсти, обнимаю и целую в теплый кошачий розовый нос с родинками.

На следующий день мы гуляем в лесу на горе Кармель – получается, что за два дня мы поднялись от самого берега до самой высокой точки города. Отсюда невероятный вид, ветер и прохлада даже в самое жаркое время дня; мне нравится прикасаться к огромным лесным камням и думать, что они хранят в себе многовековой дух леса и через прикосновение делятся своими темными бархатными секретами. Здесь так тихо, так умиротворенно, я ложусь на спину и пытаюсь медитировать, но мгновенно засыпаю, и просыпаюсь потом с головой, полной сосновых иголок.

Сегодня вечером – нужно возвращаться домой. Скоро выходит пост, у меня с собой три булочки: с шоколадом, творогом и яблоками, я сажусь в автобус. Уже темнеет, все становится серо-синим, справа от меня – серебристо-синее, почти алюминиевое море. Из темноты вдруг показывается полуразрушенная и заросшая мхом крепость, которую никогда раньше не видела, хотя так часто езжу этой дорогой. Наверное, она из тех загадочных мест, которые показываются только в определенное время суток, в определенном освещении и в особенное настроение.

Слушаю радио www.classicandjazz.net/ и смотрю на первые звезды. Они отражаются в стекле автобуса, значит сегодня их стало ровно в два раза больше.

00:06 

счастливая
Мне нравится все, что происходит: душные вечера, воздух густой и теплый как суп, и когда дует ветер - будето кто-то ложкой мешает этот суп; как утром две стороны Тель-Авива выглядят с 17-го этажа - море и город, все укутано утренней дымкой как одеялом, все нечеткое и размытое, зернистое как на старой фотографии. Днем пью холодный зеленый чай с апельсином и мандарином, он отлично утоляет жажду; сажусь на велосипед и снова едем в парк а-Яркон, где уютная зеленая паутина деревьев сплетается над головой, мужчина на пробежке вместе с собакой - они подходят к питьевому фонтану, сначала мужчина дает напиться собаке, потом набирает воду для себя. Мне нравится возвращаться обратно, уже темно, на проезжей части машины выстроились в гирлянды с красными лампочками; я еду мимо стеклянных небоскребов, они сделаны из фольги, или из маленьких кусочков зеркала, Азриэли похожи на зеркальный шар, тот что крутится под потолком и бросает на стены тысячи маленьких пятен света, будто снег пошел; если на Азриэли направить прожектор - то в Тель-Авиве тоже как будто пойдет снег. Проезжаю мимо маленьких кафе и закусочных, пахнет сладкими булочками, кофе, швармой и мясом из стейкии, а еще пахнет мое любимое растение, я не знаю что это, но в любой теплый вечер на улицах появляется этот сладкий, приторный хлебный запах. В эфиопском квартале вечеринка: слышу какое-то эфиопское регги и громкие голоса. Возвращаюсь домой уставшая, завариваю чай амаретто с миндалем, у него пряный волшебный запах и настоящие кусочки миндаля в чайных саше, я добавляю туда молоко и это лучший напиток перед сном.

לילה טוב - лайла тов, доброй ночи!

21:26 

счастливая
Смотрю с высоты: город тонет в утреннем песке и тумане, жарко, земля дышит теплом и песочные тель-авивские домики прячутся в душной дымке. Море кажется расстеленным покрывалом, одним из тех, какие берут с собой на пляж, будто кто-то оставил его и ушел, а ветер растрепал, смял и насыпал камней и песка. Наверное, эти песочные домики построил тот же, кто и оставил свое море-полотенце.
Я игнорирую всю городскую жару в парке у дома: здесь будто на даче. Среди деревьев стоят каменные столы и скамейки для игроков, прямо на столе нарисовано поле для шахмат, для нард; вечерами здесь собираются шумные компании пенсионеров, а днем – я прячусь от духоты. Здесь все время дует ветер, свежо и уютно. Ко мне подходит худая тель-авивская кошка – пугливая и осторожная, она надеется получить свою порцию сладостей, но у меня на столе стоит только холодный зеленый виноград. Чуть дальше – собака прямо на газоне вырыла себе ямку и устроилась в ней как в кровати. Мне начинает ужасно нравиться наш район, здесь все такое домашнее, уютное. У соседей уже совсем спелые гранаты, а наши лимоны все еще зеленые.
Напротив меня сидит пожилой мужчина в кипе, он принес кофе: отдыхает.
На выходных мы катались на велосипедах, и город открылся мне совершенно по-новому. Наверное, именно так, с высоты велосипедного седла, нужно смотреть на Тель-Авив и быть в нем. Проезжаем по набережной – там столько музыки, кто-то просветленный поет, а на большой табличке рядом написано разноцветными буквами HARE KRISHNA HARE RAMA, прямо-таки кришнаитское караоке, а чуть дальше – вдруг классический камерный ансамбль. Навстречу нам едет девушка, она везет велосипедный замок на шее как бусы.
Мы едем на пляж, специальное место, где разрешено брать с собой собак, и они носятся по всему пляжу, худые гончие, они роют носами норки в уже остывшем песке, и потом смешно отряхиваются от песка. Море теплое как молоко, не хочется выходить, в воде уже теплее чем на улице. Мы провожаем солнце – закат здесь всегда ранний – и едем в парк а-Яркон через шумный, яркий порт. В парке удивительно, свежо и зелено, у дороги здесь стоят столики и стулья для тех, кто устал в дороге, они спрятались прямо под мостом, эти уютные уголочки, раньше, когда я была маленькой и каталась на велосипеде по даче, больше всего мне нравились эти места под мостом. На улице уже совсем темно, все выглядит оранжево-зеленым в свете фонарей; мы переезжаем через один из мостов, а у воды нас пугается шакал и шумно поют лягушки – так давно не слышала этот звук. Все мосты выложены деревянными брусками, и от колес появляется приятный звук – будто едешь по ксилофону. А на обратной дороге – случайно находим живой уголок, в темноте рассматриваем животных, там есть павлин, кажется, он хромает, есть утка, которая депрессивно смотрит на свое отражение, есть лохматый страус, есть утка, склонная к общению, есть олени, все время задумчиво жующие.
У нас на улице уже темно, соседи как всегда делают мясо на гриле, вся улица ужасно вкусно пахнет; а у меня на ужин огромная пиала с кусочками арбуза.
Люблю тебя, Израиль.

20:47 

счастливая
Мне нравится бродить по рынку Кармель даже не для того, чтоб найти что-то, а просто для удовольствия. В Тель-Авиве жарко, так жарко, что дома в душе нет холодной воды, но я удивительно быстро адаптировалась к этой удушливой влажности. Ветер с моря приносит свежесть, а я пробираюсь вдоль рыночных рядов и смотрю по сторонам. Слева - безделушки, огромный синий глаз-талисман висит над головами прохожих, высматривает что-то. Справа - прилавок с соками и фруктами, соковыжимательная машина похожа на калейдоскоп; стеклянный барабан доверху заполнен молодыми яркими кусочками морковки, срез у морковки похож на солнце, лучи которого направлены внутрь; рядом - прозрачные пластиковые стаканы с кубиками фруктов - конструктор, из которого собираю сочное сладкое лето. Еще дальше - прилавки с сухими фруктами, орехами и специями. В самом конце - цветочный магазин, я присмотрела себе горшочки с полынью и столовыми травками; покупаю цветы домой. На мне смешное изумрудное платье, в котором я выгляжу еще моложе, и продавец кричит мне вслед: "Мадемуазель!"
На площади у рынка - спонтанный концерт, на пластиковом стуле сидит седая пожилая дама, у нее ярко-желтая майка, рядом стоит гитара и висит гавайский венок; она поет что-то про птиц и складывает ладони так, будто показывает силуэт птицы в театре теней.
Жарко. Тель-авивские коты проводят сиесту в тени мотоциклов, припаркованных у маленькой забегаловки, я несу домой белую и черную черешню, сладкую, как мед.

23:48 

день новый

счастливая
После бесконечной зимы у меня наконец наступило бесконечное лето. Солнце каждый день ходит кругами вокруг моей комнаты и заглядывает то в одно окно, то в другое, а то пробирается через балкон и оставляет на полу золотые следы. Теперь мое временное пристанище в Тель-Авиве, и у нас на балконе живут горлицы, они прилетают вечером или под утро и начинают будить меня своими песнями, своими клокочущими голосами.
Я смотрю на город с 17-го этажа гостиницы: он совсем другой, похоже, будто его выстроили из песка, много-много песочных башенок, усыпанных ракушками, как те, что мы строили на пляже в Ахзиве.

www.tlvspot.com/ - яркие картинки про тель-авив от влюбленных в него

23:22 

вневременное

счастливая
ну вот уже, кажется, четыре дня я в Израиле
скоро мой словотворческий период снова начнется :)

01:32 

день 107

счастливая
А мы едем в Налибокскую пущу. Автобус переполнен. У меня - израильская армейская форма, у Лёши - немецкая, кажется, мы очень забавно смотримся. Я сижу на ступеньках как солдатка и смотрю в окошко. Вижу аиста. Через несколько километров я замечаю их на каждой водонапорной башне. У них гнезда как кровати принцессы на горошине - множество соломенных матрацев, тюфяков и перин. На полях цветет рапс - он такой желтый, такой яркий, что слепит глаза, и кажется, будто солнце упало с неба и разлилось в этом месте. Эта картинка - голубое небо без единого облака, домики, тонущие по самую крышу в золотых рапсовых волнах, цветущие яблони - достойна кисти Ван Гога. Вдруг посреди поля - настоящий типи и лошади вокруг, кажется, будто мы проезжаем через поселение кочевых индейцев Великих равнин.
В лесу можно услышать лося и увидеть кабаньи следы. Животные здесь пугливые; я прошу у леса послать нам гостей и наутро к нас приползает маленькая змейка. Может быть, это была медянка. Вечером мы пьем волшебное лесное вино с духом пущи: в него попадают еловые веточки и мох, а утром - такой же волшебный еловый чай. Когда вечером гаснет костер - видно, как много звезд на небе, а деревья над нами плывут будто черные облака. Где-то кричит сова - я ей отвечаю. Под нами пушистый лохматый теплый мох - лес стелит гостям постели и взбивает подушки.
Утром я кормлю сыром маленького изумрудного жука: сначала наблюдаем, как он долго и старательно грызет его своими черными челюстями, а потом удивляемся, когда, насытившись, он уносит сырные крошки в свой подземный домик.
Потом мы выходим из леса к маленькой деревне под названием Углы: всего одна улица, такие трогательные разноцветные домики и везде - сирень.
И мы едем домой, а я сушу свои кеды, насквозь промокшие в болотах Налибокской пущи.

19:36 

день 106

счастливая
Вчера с мамой ходили на балет, но постановка была какая-то скучная и безэмоциональная, поэтому мы сбежали со второго отделения и пошли гулять от театра по парку и набережной. Вечером было невероятно красиво: город между двумя грозами, умытый, сочный, но уже снова немного душный. В парке бесконечная зелень, сквер как роскошная галерея с яшмовыми колоннами и нефритовыми капителями, а небо на потолке, судя по цветам и узорам, рисовал сам Микеланджело. Трава у ног вся усыпана дождевыми каплями, седые лохматые одуванчики промокли насквозь и похожи на взъерошенных птиц. Со всех барышень-деревьев ветер сдул зеленую пудру-пыльцу, и принес ее в каждую дождевую лужу и присыпал реку, и теперь вся вода похожа на малахитовые лужи; по Свислочи плывет утка, надеясь, что я ее чем-то угощу, и оставляет за собой след, вычерчивает неповторимый рисунок, структуру камня, а я думаю, как сделать из воды малахитовую шкатулку, которая будет хранить мои сказки.
А дождь стучит, стучит и стучит бесконечно.

04:25 

ночь 105

счастливая
У меня северное настроение. Зима в этом году у меня длится бесконечно, за те два года, что ее не было совсем. За окном небо совсем зимнее: тяжелое, железно-серое, насквозь прокуренное сигаретами со смородиновым табаком. Под окном цветет белая сирень - будто с тех сигарет кто-то все время сбрасывает пепел, или будто снова выпал снег. Я теперь заново люблю все немецкое и голландское - меня зовут Marejn. На открытках оживают сине-белые дети в кломпах, и становятся реальными ночные пейзажи с яркой холодной луной, похожей на электрическую лапмочку, болтающуюся на темном проводе посреди пустой пыльной кухни. Я все время мерзну - на улице забываю надеть перчатки и потом долго дышу на негнущиеся пальцы. Зима валится на нас в середине мая, чеканит серую железную монетку на лице каждого прохожего - они тускло блестят эти застывшие, отлитые в профиль лица и на каждом свой год и свой номинал. А мне вдруг снится, как гигантский букет полевых цветов плывет как облако над трамвайной остановкой.

14:57 

день 104 неделю назад

счастливая
Выхожу на балкон и вижу: девушка выгуливает четырех такс одновременно, четыре маленьких комка шерсти цвета жженого сахара. Прогноз говорит: в Стокгольме возможен снег. А здесь тепло и солнечно, я добираюсь до Вильнюса поездом, гуляю по старому городу, покупаю любимый кефир - у меня ностальгия. Прохожу мимо синагоги, навстречу - пожилая пара. Случайно слышу обрывок разговора, удивляюсь, что еще так хорошо понимаю литовский. То, что на самом деле они говорят на иврите, меня абсолютно не смущает и доходит только через несколько секунд. В центре уютный мягкий полумрак, будто из-под абажура лампы, "рембрандтовский свет", фонари льют свет как темный медовый ликер Bärenjäger. Девушка закрывает кофейню на ключ и уходит в темный прямоугольник двора, поет что-то колоратурным сопрано.
Почти в 4 утра - автобус в каунасский аэропорт. Он похож на аэропорт для гномов - маленький, уютный, и два гнома спят обнявшись в спальном мешке на скамейке.
Самолет прилетает в город Nyköping - я перепробовала все варианты его произношения, пока не услышала в самом аэропорту. Швеция встречает меня солнцем: обещанный снег отменяется. Не хочется ехать в Стокгольм на автобусе - из аэропорта я иду пешком вдоль леса, всматриваясь в его желто-зеленую гущу; мох по земле стелется словно морской гладью, чуть задетой ветром; иду и иду, пока не становится прохладно, и тогда останавливаю первую же машину - знакомлюсь с ирландцем по имени Билли. Он тоже первый раз в Швеции, мы едем и болтаем о какой-то ерунде, вроде мировой экономики и погоды, а на прощание он отдает мне свою транспортную карту и оставляет на маленькой станции с голубыми электричками в центр.
Мне не очень нравится центр, я почти сразу же еду в Skansen - я выиграла волшебную стокгольмскую карту и даже не знаю сколько стоит билеты. Останавливаюсь пообедать у вольера с филинами: у меня с собой отличный паштет и орешки - белки сразу чувствуют и забираются прямо в рюкзак, а я раздаю орешки собравшимся вокруг детям и все кормят белок прямо из ладошек.
Потом я еще катаюсь на лодке по Королевскому каналу, но от усталости, бессонницы и холода у меня заканчиваются силы, и в десять вечера я уже засыпаю в хостеле.
Следующий день - старый город, его стены и правда как печенье. Бесконечно рассматриваю полки с игрушками - первый раз вижу очаровательных летучую мышь и птицееда в плюше. Вместо голубей - чайки, нерешительно взмахивают крыльями и садятся на террасу кафе, чтоб полакомиться с еще не убранного стола. Пестрые площади: у каждого кафе свой цвет пледа. Не пропускаю ни одного магазинчика с уютными мелочами: уровень визуальной культуры здесь потрясающий, и не могу оторваться, рассматриваю, перебираю, запоминаю.
После обеда - жалею, что у меня осталось так мало времени для загородных поездок. Катаюсь на электричках и метро, выбираюсь как можно дальше от центра. Здесь тихо. Море - везде, и почти нет людей, только три чайки сидят посреди дороги и кричат друг на друга. Мне нравится гулять у воды, рассматривать темно-красные домики; прямо у дороги - олени, такие маленькие, едва видны среди желто-зеленой травы. У меня ужин рядом с лодками, сижу на пристани пока совсем не замерзла, и только тогда сажусь в поезд и возвращаюсь в город.
Дальше - у меня целое утро, я катаюсь на метро и выхожу на самых красивых станциях, пока не остается совсем мало времени до самолета. Через несколько часов я снова буду в Каунасе. Здесь горазд теплее. Я добираюсь автобусами до Вильнюса, а оттуда ловлю машину. Когда перехожу границу - уже темнеет. Сегодня суперлуние - луна больше на 14%, такая луна, как я вижу сегодня здесь, раньше видела в Израиле, а там, наверное, еще больше. Невероятно пахнут яблони - своим душным запахом начала лета и первых гроз. И к полуночи я возвращаюсь домой и рассказываю: Швеция, ее дух, атмосфера - волшебная. Стокгольм - красивый и особенный, но - совсем не мой город.

00:26 

день 103

счастливая
Это были, кажется, самые лучшие сутки здесь, с момента моего приезда в Минск. Целый день - солнце, и мы с А. гуляем, бесконечно ходим пешком по раскаленному проспекту, а потом прячемся от жары в парке, в охапках свежих и прозрачных еще зеленых листьев, а солнце достает нас и здесь и щекочет горячими лучами сквозь дырявое зеленое покрывало. Покупаем мороженое, у меня - киви и фисташка, я ем эти шарики бесконечно долго. Обсуждаем какую-то ерунду вроде государственной экономики, но я понимаю, что вот этот момент, когда вся серость, что давила на меня здесть, вдруг прошла как пыльная буря, и песок осел на асфальт, и солнце снова стало ясным, потому что кто-то так же светел, как и солнце.
А вечером поехали на дачу. Люблю это место невероятно. Выходишь из электрички - и вдруг происходит что-то невероятное, стоит только вдохнуть этот воздух, чистый, легкий, без капли городской пыли и гари; здесь полевые запахи, влажная свежесть озера, тянется дым от чьей-то печи или костра. Когда-то в детстве мне приснилась глвная героиня австралийского сериала "Девочка и океан" и сказала: "Это место называется "Остров кувшинок". И я ей поверила. И каждый раз, глядя на крошечные золотые короны-кувшинки на озере под нашими окнами, вспоминала это.
А небо - глубокое, ясное, усыпано звездами, лучше всего здесь видно Кассиопею - только ее да Медведицу знала в детстве, - и под этими звездами наш костер - у нас настоящая Вальпургиевая ночь. Шабаш! А я ведьмочка, шепчу заклинания, затягиваю всех в мистический туман, превращаю обычный вечер в волшебный. Леша поет немецкие песни, я - израильские, птицы - свои рассветные птичьи.
Утром мы идем в волшебный лес. Мягкий мох под ногами словно связан крючком из воздушной, тонкой, пушистой пряжи с запутавшимися узелками молодого папоротника и украшен бусинами весенних цветов - белыми, сиреневыми. Паучок-аэронавт летит и задевает мою шею. Мне нравится пробираться через ветки и листья, я отодвигаю их в сторону будто открываю одну за другой калитки волшебного леса.
Здравствуй, лес.

@темы: yom yom, волшебные люди

16:15 

день 102

счастливая
В Минске неожиданно тепло. Вдруг так резко все изменилось, теперь я высовываюсь в окно кухни и с трудом вижу сквозь листву на противоположной стороне дороги; словно ниоткуда появилась трава, крохотные зеленые почки расправляют свои листочки-крылья, мои любимые - каштановые. У них липкие коричневые скоролупки, а из них вырастают, распрямляют свои шеи маленькие зеленые драконы - каштановые листья, по пять драконьих голов на каждом тельце. Гуляем вечером - вдруг город совсем изменился, все сменили зимнюю маскировочную шерстку на летние платья; по улицам все ходят слишком нарядные, не понимают разницы между походом в дорогой ресторан и прогулкой по проспекту. Столько велосипедистов - только успевай уворачиваться от них на тротуаре, два года назад это только входило в моду. Как всегда под вечер душно пахнет черемуха - она такая девушка в цветастом сарафане, и духи у нее сладкие, тяжелые. В парке Горького стоят телескопы - чтоб посмотреть на звезды нужно выстоять очередь, но у входа приятное оживление, очень много людей. А колесо обозрения стоит всего лишь 6 000, помню, когда я училась на первом курсе колледжа, подняться в воздух стоило 4 400, кажется, его не затронул кризис.

@темы: yom yom

02:32 

день 101

счастливая
В субботу в оперном показывали "Огни большого города" с оркестром Спивакова. Было волшебно! Чаплин такой хороший, Спиваков такой импозантный, и мы с мамой как студенты сидели на жутко неудобных ступенях, и мне все вспоминалось, как я была совсем маленькая и ходила в оперную студию. И мы то пели, то танцевали, и мне так нравилось, а мама так мной гордилась. Мы пели партию в "Сотворении мира", и в одном из кульминационных моментов нужно было взять ля второй октавы, и у нас была только две девушки, кажется, которые ее вытягивали, и я ими безумно восхищалась, они казались мне какими-то героями с недостижимыми способностями.
В "Волшебной музыке" нас было четыре скрипочки-девочки, мы выстраивались друг за другом на сцене и повторяли заученные движения: водили туда-сюда бутафорским смычком. Все боялись сбиться и смотрели на самую главную девочку, на первую скрипочку, она стояла самая первая, ее видел весь зал, но ей не у кого было подсматривать движения, она должна четко заучить каждый взмах рукой.
Сначала я стояла самой последней, жутко волновалась, дрожащей рукой рисовала зигзаги в воздухе, осторожно поворачивалась на тумбочке. А потом меня неожиданно поставили первой скрипкой.
Вот это мгновение. Мы стоим за кулисами, где-то за бесконечными слоями пыльных драпировок звучит музыка, мы готовимся к нашему выходу. Девочки-скрипки натягивают тугие черные трико, потом поролоновые скрипки, размером с контрабас. Вместе с педагогом на счет "раз, два, три, четыре...." оттачиваем движения. На счет раз - нужно поднять руку, на счет два - отвести ее в сторону...
Мы уже почти готовы, занавес закрыт, сейчас закончится антракт и начнется второе действие. Мы уже стоим на тумбочках, с которых, кстати, невероятно легко свалиться. И вот наконец звучит увертюра. Тяжелый занавес медленно отходит в сторону, на нас смотрят сотни глаз, где-то там в зале сидит моя мама. Я осторожно начинаю двигать рукой со смычком, сейчас так важно не ошибиться, ведь весь зал смотрит на меня, да и кроме того сзади стоят три девочки, которые копируют каждое мое движение, ни в коем случае нельзя их подвести! Я тщательно считаю про себя: "Раз... Два... Три... Четрые..."
А еще солдатики в "Кармен". В самом начале оперы словно грибы из-за заборов выскакивают маленькие солдатики и поют свою песню. И мы никогда не переодевались полностью, надевали только мундиры и головные уборы, а все остальное было скрыто забором, дети сидели кто в парадных юбках, кто в сползающих шерстяных колготках.
Самым волшебным было остаться в театре и носиться по длинным коридорам, вбегая в пустые танцевальные классы и тетрально тянуть носочки у зеркала, воображая себя балериной и одновременно ужасно бояться, что кто-нибудь сейчас застанет тебя здесь.

00:18 

день 100 (первый трехзначный!)

счастливая
Вчера - наконец солнце! "Ты наша королева солнца!" - пишет Инна, и я окунаюсь в него с головой - выныриваю, отряхиваюсь, зажмуривая глаза, разбрасываю солнечные капли, выжимаю намокшие солнцем волосы, и солнечное золото стекает к самым кончикам и остается в них, застывает.
Мы с папой выходим из дома в полдень и не возвращаемся до самого вечера: целый день шатаемся по Полоцку, видим в прогнозе на завтра дождь и продлеваем сегодняшний день до бесконечности.
Заглядываем во все кафе из детства, а потом спускаемся к самой реке, устраиваемся на берегу, сидим прямо на траве - земля уже теплеет - и я подставляю лицо солнцу, снова проявляются мои веснушки. И у реки тоже тысячи веснушек, течение сильное, вода беспокойная, и на ней - солнечные веснушки, светятся, подмигивают, будто тысячи маленьких золотых рыбок одновременно показывают из воды свои блестящие спины на мгновение, а течение несет по реке ветки, деревяшки, хворост, гнезда и целые острова.
Переходим через канатный мост, попадаем в частный сектор. Старые полоцкие домики - одно большое разноцветное одеяло, пэчворк. Домики одеты все по самой модной тенденции color blocking и в самые актуальные цвета, но строго следуют полоцкому стилю - узкие окошки веранды, как леденцовые в домике колдуньи у Гензеля и Гретель; а еще принарядились в резные окошки - как актуальные воротнички - и прикалывают брошки.
А вечером мы делаем на ужин курицу с апельсинами и пьем бальзам - оба имбирные, пряные, вечерние. И сегодня уже невероятный ветер, а в квартире тепло, и пахнет дымом; через дорогу топят печи в деревянных домах, а у нас кондиционер, и из него пахнет сауной.



@темы: pics, yom yom

чтоб не забыть

главная